Детские мечты иногда сбываются...

Каким мы увидели и узнали кардиолога и художника, руководителя кардиологического Ценра аритмологии Смбата Джамаляна.

— Как вы избрали профессию кардиолога?

— В 1991-1992 гг., когда Грайр Овакимян в хирургическом институте им. Микаеляна начал проводить операции на сердце, я был студентом лечебного факультета Ереванского государственного медицинского университета им. Мхитара Гераци и одновременно работал фельдшером. Кстати, в то время у меня не было на это права. Для работы фельдшером требовалось по крайней мере иметь четвертый год университетского образования. Однако терпеть было выше моих сил, и я сфальсифицировал разрешение деканата: добавил небольшую линию и «первёл» себя на четвертый курс. И именно в это время работающий там Карен Курдов,  один из основоположников детской кардиохирургии в Армении является, позвал меня и спросил, хотел бы я специализироваться в области кардиологии. Честно говоря, в моих будущих планах кардиология была из последних. Кроме того, кардиология, которая есть в Армении сегодня, тогда попросту не существовала: не было хирургов, не было соответствующих хирургических вмешательств, отсутствие которых делало эту отрасль непривлекательной даже для студентов. И когда Карен стал рассказывать мне все то, что может быть создано и в Армении, я воодушевился, с характерным для 21-22 возраста энтузиазмом. И, недолго думая, согласился. Через некоторое время команда кардиологов переехала в медицинский центр Норк-Мараш. Я заканчивал университет, когда Грайр Овакимян обратился к министру А. Баблояну, с просьбой позволить в виде исключения двум студентам пройти ординатуру детской кардиологии, несмотря на то, что они окончили не педиатрический, а лечебный факультет. Думаю, вы догадались, что я был одним из этих двух...       

Министр разрешил, а три года спустя я окончил ординатуру, и мне предложили работу в клинике Норк-Мараш. Кстати, в этом центре есть и мой уникальный вклад, который, как я считаю, вернее, я надеюсь, никогда не изменится - это символ Центра, на который, однако, я не имею авторских прав. Через некоторое время Грайр пригласил меня и предложил заняться аритмологией, по которой в то время в Армении специалистов не было. Он сказал, что есть возможность поехать в Соединенные Штаты и там продолжить образование. Я сразу же согласился, но желаемой командировки мне пришлось ждать еще три года. И только при активной поддержке моих друзей и коллег она стала возможной. Нельзя сказать, что все далось там легко, и меня встретили с открытыми объятиями. Пришлось преодолеть многочисленные трудности, в том числе пребывание на чужбине вдали от родных. Были даже моменты, когда разочарование и тоска делали невыносимым мой существовоание, и я думал бросить все и вернуться в Ереван. Но все эти трудности были полностью возмещены приобретенными в американских клиниках знаниями и опытом.

Наконец, после завершения переквалификации, пришло время возвращаться. Интересно, и, возможно, невероятно, но в самолете я плакал, думая, что я не смогу использовать приобретённые знания на родине, потому что операции на сердце стоят очень дорого, а для Армении тех лет практически недоступны. Тем не менее, нагруженный знаниями, я вернулся на родину.

Я вновь начал заниматься детской кардиологией, так же, как я занимался перед отъездом. Потом обратился к администрации, попросил выделить мне только одну медсестру и одного техника, которых должен был учить аритмологии, поскольку если нет нормальной команды, то ничего не сможешь сделать. На место техника мы приняли учителя каратэ, который просто падал в обморок от вида крови. Позже он стал одним из лучших техников нашего Центра. Сейчас я работаю с командой, состоящей из восьмидесяти пяти человек. Думаю, цифры говорят сами за себя. Кроме этого, с удовольствием отмечу, что все специалисты, кого мы приняли на работу, по сей день находятся в Центре.

Приступили к работе, используя устройства советского производства, которые были низкого качества, и, будучи знакомым с американским оборудованием, я каждый день мечтал о том времени, когда я буду в состоянии приобрести современные устройства. Это действительно очень неприятное чувство, когда хирург входит в операционную, понимая, что не сможет полноценно помочь пациенту.

Я начал писать письма в крупные компании. Довольно долгое время письма оставались без ответа. Наконец, однажды я получил письмо из Швейцарии и прочитал, что меня приглашают, чтобы узнать, кто я на самом деле и что я могу сделать. Приняли меня с большим подозрением, но я смог убедить их убедить, что представляю хоть и работающий в плохих условиях, но соответствующий всем международным стандартам кардиологический центр. Был момент, когда мне задали вопрос, как мы, например, работаем, когда в больнице прекращают подачу электроэнергии или воды. Наконец был подписан контракт. Через несколько лет договор был пересмотрен, цены также были пересмотрены, и сегодня мы, как серьезный партнер, имеем очень выгодные условия. В настоящее время уже подобные компании заинтересованы в сотрудничестве с нами. Самыми трудными были первые шаги, когда компания, имеющая бюджет порядка девяти миллиардов долларов, согласилась работать с центром с бюджетом лишь в шестьдесят тысяч, и делать огромные инвестиции. В целом, жизнь - непредсказуемое явление, и если несколько лет назад мне бы сказали, что я буду руководить отдельныой клиникой, где каждый год будет осуществляться более пятисот операций, в том числе все те операции, которые проводятся в самых современных клиниках, то думаю, я довольно скептически отнесся бы к этому. Сейчас уже, скорее всего, можно говорить не о мечтах, а больше о программах, потому что мы достигли той стадии, когда почти все стало возможным, надо только работать.

— Известно, что вы также рисуете. Какое место занимает искусство в вашей жизни?

— Искусство - это моя слабость. Особенно мне дорого изобразительное искусство, которым я заинтересовался с детства. Я начал рисовать холодной зимой 1991 года, без особой причины, просто понял, что я хочу рисовать. Даже в годы обучения в Соединенных Штатах лучшим отдыхом для меня были прогулки в музее современного искусства, где я проводил целые дни. При этом, не знаю почему, мне было стыдно говорить, что я иду в музей, где «пропадал» сутками. Честно говоря, в  картинах меня в основном привлекает именно идея. Может прозвучать немного странно, но рассматривая картины Дали, я чувствовал то жу, что при просмотре их копий, потому что для меня важна не техника исполнения, но идея картины.

— У вас есть любимые картины ил художники?

— Нет, есть художники, которые оказали огромное влияние на меня. Это Пикассо, Дали. Однако яникогда не пытался кого-то копировать, пробовал иметь собственное видение окружающего мира.
 
Когда я начал рисовать, у меня не было денег для покупки соответствующих материалов. Первые картины я рисовал лаком. Бросал засохшие сердцевины фломастеров в ацетон и получал краски. Именно так сделаны мои первые три картины. Думаю, что они по сей день остаются лучшими из созданных мной. Кстати, я использовал вместо кисти оставшиеся после ремонта паркета тонкие щепки. Рисовал также пальцами, но я не мог долго держать пальцы в ацетоне и поэтому использовал щепки. Интересно, что теперь у меня есть прекрасные художественные материалы, большую часть которых я получил в подарок, но не рисую ими, а в те годы, когда я мог о них только мечтать, я рисовал пальцами. Был даже момент, когда я был серьезно пытался сделать выбор между медициной и живописью.

— Что помогло сделать этот выбор?

— Думаю, сама жизнь. Решение я принял в Штатах, когда понял, что приехал учиться, оставив семью, понял, что приехал за знаниями, которые отвезу с собой на родину, и что многие связывают со мной многочисленные надежды. Понял также, что при ином решении не смогу смотреть им в глаза.

— По вашему, вы стали бы лучшим художником, чем врачом?

— Думаю, параллели можно было бы провести, если бы я продолжил рисовать. Естественно, что как хирург я продолжаю совершенствоваться, а живопись забросил вот уже семь лет, и сравнения проводить нельзя. Даже больше, могу сказать, что сейчас я не считаю себя художником.

— Нет желания рисовать или времени на это?

— Знаете, вначале не хватало времени, а сейчас нет и желания. Иногда шучу, что если в один день не смогу больше оперировать, может, вернусь к живописи. Может быть...
 
Все дети имеют мечты. Некоторые мечтают стать космонавтом, другие - полицейскими, один из моих братьев мечтал любой ценой стать пожарным. Я с детства мечтал стать врачом, часто пытался "лечить" мои игрушки. В итоге, каждый из моих мишек был неоднократно подвергнут "операциям". Мечтал также, что однажды буду иметь машину (будь то компьютер или что-то иное), сядя за которую и управляя ею, я смогу исцелять людей. А самое интересное то, что детские мечты иногда исполняются ...

Вопросы, ответы, комментарии